Пикник на холме

      Комментарии к записи Пикник на холме отключены

Пикник на холме

Предисловие сотрудника 17ur: Рассуждение на старый сюжет, с той либо другой долей успеха облачённое в художественную форму.

Было лето, и был вечер, и были бугры. На трёх буграх из пары дюжин находились короны — круги высоких камней, кое-где отёсанных. Ещё на четырёх буграх, каковые с некоей натяжкой возможно было записать в вершины квадрата, охватывающего коронованный треугольник, расположились маленькие армейские лагеря.

В том месте стояла охрана.

В некоем отдалении от мнимого квадрата нервничала и шумела стоянка большое количество больше, схожая разом с полевым лагерем маленького экспедиционного корпуса и с ярмаркой в честь весеннего равноденствия. Самой заметной частью стоянки, известный задолго до всего остального, был заякоренный воздушный шар, с которого все эти настоящие круги, предполагаемые треугольники и мнимые квадраты легко было зарисовать в 60 секунд.

От громадной стоянки… читатель уже додумался, что речь заходит о выездном лагере императорской четы… от громадной стоянки к коронованным буграм ехала запряжённая парой лошадей лёгкая повозка с надеющимися спицами, рессорами и кожаным верхом на механических распорках. Верх украшал императорский герб, а в повозке ехала сама императорская чета: двое усталых людей в начале старости.

— Они ещё рожи строят, — сообщил Император, в то время, когда уже отослали всех и вдвоём поднимались на тот из холмов, где камни были самыми низкими.
— Обратная сторона народной любви, — отозвалась Императрица. — О нас заботятся и не верят, что ты дотащишь эти припасы, и что мы совершим эту ночь без проблем. Желают оказать помощь и обиженны, что в этом жажде им отказывают.
— Не нужно мне помощи. Как главноком, я испытываю новейший извод военного портфеля, — сообщил Император, остановился и подпрыгнул. Упомянутый портфель, объёмистый серый цилиндр из толстенной ткани с кожаными вставками, переходящими в что-то похожее на упряжь, пара задержался что со взлётом, что с приземлением.

Императора, известный мужчину со скрываемым яростными упрочнениями портного лишним весом, явственно шатнуло.
— Вояка, — приговорила Императрица. — Вино-то забрал? В случае если уж пикник.
— Ты злая, — обвинил её Император. — Вино — это сюрприз, а тебе, в то время, когда я дотянулся бы его из портфеля, необходимо протестовать и как в большинстве случаев пугать меня злоупотреблением и всяким хроническим нездоровьем, а позже с милой ухмылкой дать согласие.
— С чего ты забрал, что я не стану протестовать, пугать и радоваться? — задала вопрос его Императрица. — Я кроме того удивлюсь, в случае если вино окажется вовсе не тем полуостровным сорокалетней выдержки, которое малоизвестные похитили из дворцовых погребов полгода тому назад. Будет мне сюрприз.

Император ничего не ответил.

— Имел возможность бы уже обучиться не увольнять с увеличением по окончании публичного разноса, — Императрица положила узкую ладонь мужу на плечо — правильнее, на широкий ремень портфеля. — Я-то хорошо, а люди также подмечают.

Конечно же, место будущего пикника охрана проверила, в противном случае никак. Стало бы глупостью не покинуть заблаговременно на этом месте солидную часть припасов, включая походный навес на всё тех же механических распорках в сложенном состоянии. Раскладывая его, Император получил синяк на предплечьи.

— Знаешь, твоё увлечение всеми этими пружинами, безлошадными движителями… — пожаловался он Императрице. — Мануфактурщики распоясались. Всё около щёлкает и проворачивается, а сейчас стало ещё и пахнуть. И хорошо бы жжёным углём, но эта тёмная подземная слизь, из которой… признавайся, ты подала идея о косметике на том балу?
— Во-первых, мои фрейлины, что желаю, то и делаю, — Императрица, чья стройность с возрастом легко и непринуждённо перешла в сухопарость, расположилась на покрывале и наблюдала на закат. Император отыскал в памяти картину тридцатилетней давности и додумался, что Императрица также её не забывает. — Во-вторых, из-за регламента мне во фрейлины попадают какие-то немыслимые дуры, от которых я не могу избавиться в силу их родовитости и того, что придворные интриги в далеком прошлом уже стали неразберихой, которой лучше по большому счету не касаться.
— Будет и в-третьих? — Император одолел раскладной стол и два раскладных стула без утрат, и его настроение улучшилось. Императрица кивнула:
— Будет и в-третьих. Мне было весьма, весьма приятно наблюдать на посла Конфедерации, танцующего с придворной женщиной, от которой несло перегнанной нефтью, а на лице были милые, не через чур широкие, но бессчётные полосы краски из неё же. Вторым было страшно на него наблюдать, а мне приятно.
— Ты злопамятная, — похоже, обвинения в адрес жены в данной семье были делом простым. — Времени какое количество прошло.

Императрица закрыла глаза, и её лицо сходу помолодело.

— Не хватает. Я им этого не забуду. Кинули на произвол судьбы, Проклятые почвы. Да и ты также… принц-поцелуйщик… остались счета и к ним, я знаю.

Ты так как перед тем, как ко мне к себе домой отправиться, желал у них залечь.

Император копался с посудой.

— Остались счета, — дал согласие он. — Вот лишь кто их подписывает… хорошо, будем сохранять надежду, что на текущий год повезёт. И хватит уже сидеть, нефтянщица. Вон со светильниками этими новомодными разберись.

Я не стану.
— Само собой разумеется, не станешь, — Императрица легко встала с покрывала, подошла к открытому коробке, где лежали упомянутые светильники и присела около него так, что юбка пышного прогулочного платья разлетелась по траве. — Взорвёшься или зальёшь всё кругом и обвоняешь.
Ночь выдалась ясной, закат уходил продолжительно и светильники пригодились не сходу. Но пригодились, в то время, когда Император полез за своим переносным хронометром. Часовую механику он признавал безоговорочно — во всех остальных он потребовал присутствия пороха.
— Стражу по окончании полуночи отсидим, и дремать, — решил он. — Либо не дремать. Ты как, не скучаешь?
— Нет, — отказалась Императрица. — И не сохраняю надежду также, если ты это имеешь в виду. Ежегодно в данный сутки на новом месте, где когда-то то ли находились, то ли нет древние силы… Охранники на археологическое отделение стражи раньше косились, как овчарки на пекинеса, а сейчас… я слышала слова гидратация стекла сейчас. Охранник сказал. Простой, без отвлечённой перевязи.

Не смотря на то, что лучше бы они за винными погребами наблюдали.
— Я не верю, дабы тут было стекло, — проигнорировал шпильку Император. — Рано ещё для стекла. Тут… я, кстати, взял отчёт от академиков, ты не видела… временные периоды по установке и перетаскиванию этих глыб. Логистика, биологическая продуктивность ландшафта по помощи рабочей силы… похоже, им это всё очень сильно было нужно, строителям.

Выкладывались по полной, на пределе. Впредь до голода на заметных площадях.
— Нужно было. Как нам на данный момент. — Императрица продемонстрировала на безлюдный большой бокал. Император убрал со стола пустую бутылку, добыл из-под стола полную и взялся за штопор. Императрица продолжила:
— Люди верно знают. Ходим по местам старой силы, совета ищем, дабы Империя дальше росла и цвела. Так как мы с данной древней силой на дружеской ноге, посмотрите отечественные биографии, отечественный блистательный путь.

Лишь они считаюм, что мы эти рекомендации приобретаем, раз путь таковой блистательный, в то время, как…
— А по-моему, выезд на природу ежегодно — красивая вещь. Отметить сутки отечественного знакомства, отдохнуть от дел дворцовых… кто ж эту пробку засмаливал…
— Знакомства? — переспросила Императрица. — Ты у меня тогда седьмой месяц жил. Без спроса, кстати.

Император развёл руки. В правой был штопор, в левой открытая бутылка.

— Каюсь. И прошу прощения. До того я, третий сын, жертва придворных интриг и другая, другая, другая, четыре года жил в деревне, где здоровый и прекрасный юный человек превратился из дворцового баловня в жёсткого на все руки мастера, неизменно готового кинуть вызов судьбе.

И в то время, когда эта поганая банда гвардейцев моего свежевзошедшего на престол старшего братца меня однако выследила…
— Наливай уже, — прервала его Императрица. Император налил. В ходе хронометр не без скрежета проиграл первые такты Вперёд, на штурм прадедовских пределов, обозначив тем самым полночь.

Рука Императора с зажатой в ней бутылкой не дрогнула.
— И всё-таки ты так ни при каких обстоятельствах и не согласился, — задумчиво сообщила Императрица. — Ты правда заблаговременно думал, как разбудить Спящую Красавицу, либо тебя гвардия в Проклятые почвы?
— Повторю в тысячный раз, — Император налил и себе, по края. Тени его перемещения метнулись по каменным глыбам. Светильники практически не пахли. Звёзды светили с неба, и было им всё равняется. — Я правда не помню. То, что я прикидывал, как бежать через Проклятые почвы с их сном, разлитым в воздухе, и колдовскими ловушками на каждом шагу — это да.

То, что я не полез тебя целовать сходу, как заметил — также да. А вот то, что…

Два голоса раздались в один момент с различных сторон. И они были весьма похожи.

— Это любопытно и нам, — сообщили голоса.

Императрица осталась неподвижна, а вот Император постарался добыть из тех же мест, где портной пробовал скрыть его лишний вес, некую облагороженную порохом механику, и не преуспел. Послышался треск разрываемой ткани, стул откачнулся назад, а позже ноги Императора от души подкинули столешницу. Зазвенела посуда, только что откупоренная бутылка упала на белую скатерть, и скатерть прекратила быть белой.

Императрица пригубила вино. Император героически пробовал подняться, держа на отлёте руку с огнестрельным устройством, над которым вымпелом вился долгий лоскут ткани брюк. Две высокие, в полтора человеческих роста фигуры с различных сторон подступили к столу.

— Хорошей ночи, — сообщили они.
— Дорогой, — сообщила Императрица. — Прошу вас, не стреляй в отечественных гостей. Это феи, хорошая и злая.

Император поднялся, отряхнул колени, поднял стул, взглянул вначале на одну, позже на другую фигуры и поднял упавшую бутылку. По лицу его, подобно вину на скатерти, разлилось сожаление.

— Красивое так как вино. Было. Тяжело постучаться? — задал вопрос он у прибывших.

Фигуры молчали.

— Не обращайте внимания, — сообщила Императрица. — В то время, когда я проснулась, он полы подметал внизу, на кухне. И его первыми словами при встрече со мной стали проклятье, в том месте так как пыли какое количество… и да, пыли в моей зале и особенно на моём ложе, были огромные залежи. Каковые он вынес.
— У нас вопрос к нему, — это сообщила фигура, облачённая в белое… облачение. Плащ с весьма широкими и долгими рукавами, волочащийся за обладателем по земле, оснащённый островерхим и весьма глубоким капюшоном, в котором вряд ли вероятно рассмотреть лицо кроме того днём, не может быть назван в противном случае, нежели облачением.
— Он в действительности знал, как тебя разбудить? — голос был тот же, но шёл иначе, из глубин капюшона чуть более тёмных, нежели тёмное облачение. — Либо так оказалось само собой?

Император разглядывал огнестрельный механизм и, наверное, желал всего лишь осознать, как добыть зажёванный тем лоскут добротной ткани. Лёгкая походная куртка пробовала, но не имела возможности закрыть дыру на правой штанине Императора. Каждый интересующийся легко имел возможность выяснить, что Император носит долгие облегающие трусы наподобие тех, каковые возможно видеть на участниках ежегодных Крепких собраний.

— Шило на мыло, — сообщила Императрица. — Красивое выражение, постоянно хотела его употребить. Ответьте и вы на пара вопросов.

Наступила тишина, прерванное императорским а-а, вот оно и двумя механическими щелчками.

— Охрана нас не видит. — Это сообщила белая фея — должно быть, хорошая.
— Ну и что? — задала вопрос Императрица, глядя перед собой.
— У вас семья, внуки и дети. — Это сообщила тёмная фея — нужно осознавать, злая. Император обернулся к ней, набирая воздуха. Императрица подняла левую руку, и Император прекратил перемещение.
— Ну и что? — задала вопрос Императрица, не поворачивая головы. Император поднял брови — в уличном театре, где брови близко намазаны тёмным либо красным, за таким жестом в большинстве случаев направляться шутовской поклон. Вместо поклона Император кинул на траву многострадальный кусок ткани.

Императрица снова пригубила вино и отставила бокал.

— Дорогой, они желают нас напугать.
— И как, дорогая, получается? — узнал Император.
— Вряд ли, — ответила Императрица. — Эй, вы. Шило на мыло. Раз уж пришли.

Спроси Императора либо Императрицу о протяжённости наступившего молчания, их ответы быстро разошлись бы с показаниями хронометра.

— Задавайте вопросы, — голоса фей снова раздались в унисон.
— Я… облегчу вам задачу, — сообщила Императрица. — Я осознала, что вы слуги и вряд ли живы, вряд ли со своим я. Несложных да либо нет хватит, а над вопросами я думала годами. Вы готовы?
— Он ответит, знал ли, как разбудить тебя? — задали вопрос феи.
— Куда я денусь, — признал Император, криво улыбнувшись.
— Тогда да.
— Благодарю вас, — Императрица снова забрала бокал. — Публичное присутствие фей около новорожденной принцессы. Хорошие пожелания. Опоздавшая тёмная фея.

Публичный решение суда к смертной казни, а позже, исправленный, к вечному сну после достижения совершеннолетия. Вам нужен был вероятно более здоровый и вероятно более образованный всегда дремлющий человек, находящийся в собствености к неспециализированной для многих государств культуре?
— Нет.
— Уточняю вопрос, — чуть меньше вина в бокале. — Целью данной комедии был вероятно более здоровый и вероятно более образованный всегда дремлющий человек, находящийся в собствености к неспециализированной для многих государств культуре?
— Да.

Император хмыкнул:

— Ну да, дорогая, нам необходимо и отечественная цель для нежити вещи различные.

Императрица подняла свободную руку, прося тишины.

— Вашей целью было опробование людских мыслей на этом дремлющем?
— Да.
— Вы либо подобные вам слуги способны человеческие мысли наводить и подавлять, но вы и подобные вам — в противном случае и ваши хозяева, кем бы они ни были — не могут осознать последствия воплощения этих мыслей. Так либо нет?
— Да.

Император положил огнестрельный механизм на стол и вылил в собственный бокал остатки из упавшей и поднятой бутылки. Похоже, ему было радостно. Императрица продолжила:

— десятки и Десятки лет всякую идея, создатель которой предполагал, что та окажет значимое влияние на общество громадное либо малое, на науку, на веру, на… праксис… вы испытывали на мне и, в случае если видели, что такое влияние в моём сне произошло, подавляли эту идея у автора наяву?
— Да.

Император повернулся к тёмной фее.

— Она так и не отыскала замены слову праксис. И прогресс также. какое количество раз пробовали в диалогах…

Поднятая рука. Молчание.

— Целью этого были остановка прогресса?
— Нет.
— Торможение прогресса?
— Нет.
— Ограничение прогресса, придание ему нужной вашим хозяевам формы?
— Да.

Император выпил вино залпом, отставил бокал и снова взялся за огнестрел:

— Я же сказал. Это как с этими каменюками около. Установка, перевозка, прокорм работников — всё необходимо лишь после этого, дабы не израсходовать силы и время на собственную жизнь.

Они, — императорский палец показывает вначале на тёмную фею, позже на белую, — в древности несложнее были. Растут. У нас, кстати, Сравнительные описания технических устройств Побережья за последние триста лет у казённых людей выше некоего чина — настольная книга, рекомендованная к перечитыванию.

В том месте время её сна… выделяется идеальным самообладанием.
— Мне было неспокойно. — Императрица также отставила бокал. — У меня эти сто лет складывались из целых, броских, убедительных, изматывающих снов на тему если бы и как нужно. Каждую 60 секунд. Я ничего, ничего не забывала.

Возможно, побочное следствие этого… праксиса по работе с прогрессом.

Феи молчали. Император улыбнулся:

— У нас в конюшне на данный момент одно семейство… у них дедушка, я у него в той деревне трудился, пока не бежал в Проклятые почвы, к тебе. Мы с ним выпивали позже, в Столице… он мне постоянно говорил по поводу умной бабы, с которой мне повезло, и не имеет значение, как она старше.

А позже я просматривал посольскую переписку, где вся эта публика сходила с ума от того, что мы, щенки щенками, забрали власть за шесть месяцев, через три года начали Империю и до сих пор её ведём, что отечественная артиллерия выметает с поля боя меченосцев Конфедерации… сообщи я им, что ты знала, как нужно, они не поверили бы. Решили бы, что насмехаюсь. Но, дуре бы никакие знания не помогли.
— Благодарю, дорогой, — Императрица поднялась из-за стола. — Это всё, что я желала определить от вас. Буду вычислять, что это правда.
— Воображаешь себе, — сообщил Император, — тысячи лет тому назад кто-нибудь совершенно верно так же растолковывал им, из-за чего дело с камнями на буграх не вышло вечным, и что до людей дошло, что нужно жить, а не глыбы ворочать.
— Это произошло тут, — сообщили феи. Император присвистнул.
— А, так вот из-за чего мы сейчас встретились…
— Да.
— Давайте закончим с этим, — внесла предложение Императрица. — Задавайте вопросы то, что вы желали определить.
— Знал ли ты, как её разбудить?

Императрица взглянуть на Императора:

— Отвечай. Я осознаю, что ты опасался подслушивания, но на данный момент возможно.
— Если они мысли подслушивают… а, хорошо. Я не знал, я додумался уже в этом полуразвалившемся дворце. Я так как также обучался всерьёз и книжки видел не издали. Девочка бредила во сне. Какие-то горящие площади, экспрессы на дорогах, единые налоговые кассы, сила трения качения, соглашения о праве на продажу, газ теплород. Я осознал, что она живёт в том месте, во сне, и пылко живёт, но не для себя. Кто-то, значит, на ней ездит.

И стало мне девочку жалко.
— Благодарю, родной, — Императрица отвернулась и начала смотреть в темноту, нарушенную огнями и звёздами громадного походного лагеря.
— Неизменно пожалуйста. Я знал, что спит девочка сто лет, соответственно, проснуться она не то, что не имеет возможности… все эти заклятья уже выветрились в далеком прошлом, в отличие от ловушек… а забыла, как. Значит, не нужно её будить, целовать и лапать… то, что самая замечательная и долгосрочная ловушка была заведена именно на её ложе, я осознал уже позже и поздравил себя со своей догадливостью.

какое количество в тех пыльных залежах было пыли костяной…
— Не порти мне аппетит, — сообщила Императрица, не оборачиваясь. Феи молчали.
— Значит, нужно около неё навести таковой порядок, дабы стало весьма похоже на то, что она последним не забывает наяву. Я высказал предположение, что девочка как-то связана с окружающим, по окончании чего взялся за ведро и тряпку, за пилу и молоток. За мастерок ещё взялся.

И большое количество ещё за что. Благо был я на все руки мастер, а чего не знал, тому обучался на ходу. И вычистил часть дворца, и вернул её.

И намечал, как слуг ко мне нанять — отыскал я в том месте тайничок с золотой утварью, которую беженцы с собой не прихватили.
— И всегда думал о том, как это сделать, — продолжила Императрица. — Наблюдал на окружающую обстановку, выдумывал всякие идеи, каковые были родными, замечательными, и каковые вам было так мне на опробования, восстанавливая у меня память о том, что меня окружает в действительности. И в то время, когда сон совпал с явью…
— Я её правда не целовал, дабы разбудить, — сообщил Император. — Она сама ко мне с поцелуями полезла, в то время, когда от шока отошла. Я вначале отнекивался, по причине того, что некомфортно пользоваться положением дел…
— А вот это им вряд ли любопытно, дорогой.
— Это я в порядке жеста доброй воли, — растолковал Император.
— Помимо этого, ты тогда.
— Это жестоко.
— Нет, это уже я в порядке жеста доброй воли, дорогой, — указала Императрица.

Феи молчали. Позже… не развернулись, нет. Легко дыры капюшонов провалились сквозь землю с одних сторон облачений и, возможно, показались по другие стороны, не смотря на то, что ни Императрица, ни Император этого не видели. Тёмная и белая фигуры двинулись прочь от стола, стульев, посуды, светильников и лежащих на траве коробок с гербами на верхних досках.

И, возможно, от стоящих на вершине бугра камней, не смотря на то, что так фигур уже не было видно.

Прошло пара мин.. По крайней мере, послышался щелчок хронометра, что исправно щёлкает раз в тридцать минут.

— Мы живы, родной, — отметила Императрица.
— Я думаю, тот тип, что десять тысяч лет назад на этом самом месте кричал им в лицо… либо что у них в том месте… что не будет больше таскать эти каменюки по всему материку из финиша в финиш, также остался жив, — предположил Император.
— Да, — дала согласие Императрица. — Говоря о нежити, если ты просматривал статью в Громадном вестнике Академии об экономии поведения в антропоматике…
— Не просматривал и не желаю. Я ещё за телеграф с этим незаконнорожденным трестом не расплатился, а у тебя и молниевые светильники, и антропоматика… слушай, дорогая, я протрезвел, общаясь с этими феями. В том месте ещё вино осталось. И увидь, за камнями вот тут нас не будет видно ни с одного поста охраны.

Разве что с воздушного шара, но на данный момент ночь.

Императрица улыбнулась.

— Отчаянный старикан. Мне снова лечь, сложить руки на груди и делать вид, что…
— А это как тебе посоветует чувство истории, родная. Мне оно подсказывает, что сейчас произошло историческое событие. Такое, что ты запишешь его в ежедневнике — том, что вскрыть по окончании моей смерти и передать в академию.
— Из-за чего я за тебя вышла? — задала вопрос Императрица. — Проснулась бы, сунула тебе медяк за услуги и послала обратно в деревню, к тому деду, на которого ты трудился… я снимаю собственное возражение по поводу охраны. Совать собственный шнобель в чужие дела во дворце они могут. А вино ты утащил лично, войдя дверями.
— Каюсь, родная, — сознался Император. — Наливать? И… в случае если уж о дневниковых записях, то как думаешь, эти… кто бы они ни были, феи и их хозяева… отстанут?
— Нет, — ответила Императрица, снова садясь на стул. — Не отстали же по окончании того, как их отвергли с этими камнями. Придумают что-нибудь ещё. на данный момент, через сто лет либо через десять тысяч. Наливай.

И за что выпьем, родной?
— За человечность, — Император уже садился, но снова выпрямился и поднял наполненный бокал. — За человечность.

Было лето, и была ночь, и были бугры.

источник: http://17ur.livejournal.com/558016.html

Пикник на холмах

Увлекательные записи:

Похожие статьи, которые вам, наверника будут интересны: