Олег чарушников «на «олимпе» все спокойно». часть 5. счастливый поликрат

      Комментарии к записи Олег чарушников «на «олимпе» все спокойно». часть 5. счастливый поликрат отключены

Олег чарушников «на «олимпе» все спокойно». часть 5. счастливый поликрат

На заводе Олимп трудились различные люди – везучие и незадачливые, холерики и флегматики, нарушители и передовики производства трудовой дисциплины, зеленые юнцы и умудренные ветераны, яркие головы и, напротив, ударенные пыльным мешком из-за угла… Всякие, словом, подобрались люди.

Но самым радостным из всех олимповцев, несомненно, был помощник директора по капитальному постройке Поликрат.

Поликрат имел все, что необходимо старому греку для счастья: отдельное жилье (с колоннами скромными, но приличного ордера), приятную должность с недурным окладом, персональную колесницу последней модели. Помимо этого, имелись в наличии: нескандальная супруга, милые детишки – дочка-сын и отличница – будущий археолог, – дача и… Но, никакое не и. Наоборот самое основное.

Итак, у Поликрата было самое важное здоровье и – первое парня-дискобола.

Набор, так, имелся полный.

Из данной обстоятельства (счастья) вытекало три логических следствия.

Во-первых, Поликрат, как и многие столь же радостные люди, обожал прикидываться несчастным. У бессердечного Цербера любой раз перехватывало горло от жалости, в то время, когда замдиректора, страдальчески мигая глазками, брел утром через проходную. Левую руку Поликрат неизменно держал на сердце.

Так, с прижатой рукой, сидел на заседаниях, обедал в столовой, ездил на персональной колеснице, поливал на огороде редьку, кроме того дремал.

В случае если Зевс интересовался на летучке, как идут дела во вверенной работе, помощник по капстроительству, опустив голову, молчал 60 секунд три. После этого следовал прерывистый вздох – как бы подавляя подступающие рыдания. Присутствующим становилось жутковато.

Тело замдиректора обмякало, рука, прижатая к сердцу, дрожала скоро и мелко.

Зевс пугался.

– Вы мне лишь цифру сообщите, и все. Хоть за прошедший квартал…

Судорожный всхлип. Слезы нависают на ресницах.

– Не нужно, не нужно за квартал! За месяц сообщите, и я вас тут же отпускаю. какое количество процентиков?

Тихо, не напрягаясь…

Первая слеза уныло капает на председательский стол. За ней подготавливается целая горючая очередь. Правая рука лезет за валидолом.

– Все, уже все, – говорит Зевс. – Ступайте отдыхать. Лишь один малюсенький вопросик… Замысел имеется? И сходу уходите! Задание выполнено?

И сходу – к себе! Кивните, да либо нет. Последнее упрочнение, дорогой…

Горестная пауза. Всем хочется зарыдать либо повыть.

– Да, замысел имеется… – еле слышно звучат слова горемыки-замдиректора, более похожие на стон раненой утки.

Облегченные вздохи превращают кабинет тучегонителя в некое подобие моря – в тот самый момент, в то время, когда из пучин всплывает кит и усиленно дышит полной грудью.

– Вы свободны! Быть может, приляжете? У меня тут диванчик в помещении отдыха…

Поликрат безнадежно мотал головой, плелся в собственный кабинет на дрожащих ногах.

Тяжело было трудиться со радостным Поликратом.

Вторым следствием, вытекавшим из полного поликратовского счастья, было рвение избегать.

Замдиректора тщательным образом избегал производственных ухабов и рытвин, острых углов, закавык и загвоздок – другими словами всего, что имело возможность нанести урон взлелеянному блаженству. Исходя из этого Поликрат все округлял.

Делал он это с упоением. Особенно доставалось неровным цифрам типа 93,7%. Поликрат не имел возможности наблюдать на них в противном случае, как с омерзением, и неизменно приводил в божеский вид – то бишь, округлял до 100.

Но настоящего мастера отличает какой-нибудь, ему одному характерный очень способный мазок. Таким последним мазком для замдиректора была единичка. Бережно поставленная по окончании запятой, она достойно венчала творение.

В отчете получалась, симпатичнейшая цифра – 100,1 процента. Число, с одной стороны, достаточно круглое, для получения премии, а с другой – в полной мере точное из-за мелкого очень способного довеска.

Поликрат так полюбил эту немудрящую цифру, что кроме того наименование арабских сказок казалось ему не 1001 ночью, а 100,1 – другими словами полным исполнением замысла по ночам, к тому же и с некоторым запасиком.

И, наконец, третьим следствием счастья была борьба с посягательствами.

Замдиректора никому не разрешал посягать и сомневаться. А попытки, нужно сообщить, были постоянные.

– Поразительно! – возмущался контролирующий из министерства по окончании осмотра строительства нового корпуса. – Разработка старая! Каменный век!

Поликрат срочно оскорблялся до самых глубин собственной радостной души.

– Где ж каменный-то? – раздраженно сказал он, смахивая яростную слезу. – У нас в далеком прошлом бронзовый век! Мы постоянно шагаем в ногу со временем, да-с!

Тут же он принимался обильно плакать. Контролирующий в замешательстве уезжал обратно в министерство, увозя с собою сувенирную Афродиту, сделанную по высшему классу – другими словами с руками и головой.

Иногда на покой замдиректора посягала многотиражка, забравшая строительство под контроль. Но Поликрат сумел отвязаться от настырного редактора раз и окончательно.

– Что вы ко мне повадились? – задал вопрос он в один раз. – Видите, вот у меня утвержденный замысел строительства?
– Вижу, – ответил редактор. – И вы его систематично срываете.
– Простите, – ядовито увидел Поликрат. – Вы, фактически, что заканчивали?
– Допустим, факультет журналистики.
– Так как же вы, человек без особого образования, беретесь делать выводы о тонкостях строительного дела? В плане светло указано: срок завершения работ – греческие календы. Вот в то время, когда они настанут, тогда и поболтаем.
– В то время, когда же они настанут?

– А вот как закончим строительство, так и настанут, – ответил прекрасный Поликрат, и редактор отвязался.

Но в один раз пришла беда.

Замдиректора сидел в кабинете и наблюдал в окно на гору шлакоотходов. На него неизменно умиротворяюще действовал вид Сизифа, копавшегося на вершине с камнем.

Несун-рецидивист именно пробовал усовершенствование – посредством лебедки втаскивал камень наверх на веревке. Сизиф неторопливо крутил ручку и прикидывал, сколько возможно сорвать за такую рацуху.

Поликрат наслаждался идиллической картиной, как внезапно мирный движение его мыслей был прерван резким стуком в дверь.

Двое рабочих внесли в кабинет необычный аппарат с клавишами и матово-бледным экраном.

– Распишитесь, – сообщил старший рабочий. – Вам надеется.
– А что это такое?
– Разносим вот, – неизвестно ответил рабочий. – Расписывайтесь давайте. Компьютера не видали?

Рабочие ушли, покинув аппарат на столе.

Радостный Поликрат в действительности ни при каких обстоятельствах не видал компьютеров. Он смутно припоминал, как на одной из летучек молниевержец что-то сказал об этих устройствах. Замдиректора не хорошо расслышал, что именно, поскольку лежал на диване в помещении отдыха и выпивал валерьянку. Четко донеслись слова: полный и абсолютный переход – и лишь.

Поликрат решил тогда, что Зевс носится с очередной идеей-фикс, и не стал забивать себе голову ерундой.

– Дождались, – тихо сказал он тоскливо, – не терпится им… Накупили импортных аппаратов!

Но компьютер отнюдь не был импортным. На маленькой медной табличке значилось: Мэйд ин Старая Греция. Поликрат почувствовал, как его сердце в первый раз в жизни дало чувствительный перебой. Компьютер ему сходу не пришолся по нраву. Первое же включение принесло конфуз.

Вредная машинка мгновенно подсчитала правильные сроки окончания строительства нового корпуса цеха амфор и дисков. По ней получалось, что, затратив указанные в отчетах средства и материалы, Поликратовская работа выстроила корпус еще в позапрошлом году, после этого возвела вторично, а сейчас заканчивала в третий раз…

Поликрат быстро отключил аппарат и посмотрел назад. В кабинете, к счастью, никого не было. Замдиректора перетащил пакостную машинку на шкаф и замуровал пачками скоросшивателей.

Первым жгучим жаждой было унести компьютер от греха обратно на склад. Но Зевс лично обходил кабинеты начальников, контролируя, как употребляется новая техника… При посторонних Поликрату приходилось пользоваться аппаратом, но, оставшись один, он опять ставил компьютер на шкаф.

Самое обидное, поганая машинка нипочем не хотела округлять, выдавая цифры с целой пригоршней знаков по окончании запятой. Надвигался хаос. Истерзанный Поликрат решил биться за собственный счастье до последнего.

На заседаниях он поражал олимповцев прорезавшимся красноречием. Слезы и стоны разом канули в вечность.

– Отечественная работа постоянно находилась на высоте! – говорил он. – Собственные сто и одну десятую мы постоянно давали и будем давать. Кроме того не обращая внимания на погоду! Для чего же нам затраты на никому не нужную компьютеризацию?

Нужно больше доверять отечественным превосходным людям, чаще обращаться за советом к ним, а не к бездушному устройству! Собственный компьютер мы готовы бесплатно передать в бухгалтерию. В том месте он вправду нужен!

Тучегонитель, приписавший перемены в подчиненном благотворному действию новой техники, уступать был не склонен. Убеждением, следовательно, забрать не удалось. Тогда Поликрат решил прибегнуть к способу физических действий.

Возвратившись с очередной летучки, на которой Зевс цитировал распечатку с олимповского ВЦ и высказал сомнения в благополучии дел на постройке, итак, возвратившись в кабинет в состоянии безрадостного неистовства, замдиректора стащил компьютер со шкафа, поставил на стол и сурово сказал:

– Чтобы ты сдох!

Компьютер безропотно взирал матовым оком на гневного начальника. Поликрат протянул указательный палец и потыкал в экран.

– Все из-за тебя, зараза! Напаяли нам на голову…

Компьютер молчал. Дернув щекой, Поликрат размахнулся и скинул аппарат на пол. Экран криво треснул по диагонали, я замдиректора задышал свободнее.

– Ай-ай-ай, – сообщил он бессердечным голосом. – Какое несчастье. Мы остались без отечественного превосходного компьютера. Как нам сейчас жить!

Ай-ай.

На эйфориях радостный Поликрат округлил исполнение месячного замысла с 79,7 до 100,2 процента. Но всего спустя семь дней аппарат принесли из ремонта. Мириться со вторичным возникновением электронного неприятеля замдиректора не имел возможности.

И он тайно позвал к себе Сизифа…

Той же ночью в кабинете помощника по капстроительству около полуночи послышался негромкий крысиный шорох. Преступник пробрался в помещение и унес компьютер Поликрата в малоизвестном направлении, не покинув, как водится, никаких следов.

Поликрат блаженствовал. В его голосе показались прошлые тоскливые нотки, походка стала шаркающей, а слезы готовься хлынуть ручьем по первому кличу. Меньше, Поликрат получил прошлое счастье.

Удар нанес, пожалуй, самый далекий от заводских хитросплетений работник Олимпа. И на этот раз треснувшее поликратовское счастье разлетелось вдребезги окончательно.

В озерцо, разлившееся за горой шлакоотходов, директор клуба имени Аполлона для колорита запустил карпов. Сидя в обеденный паузу на бережку с удочкой, директор неожиданно почувствовал сильнейший рывок. Ученик Аполлона не захотел расстаться с удочкой.

По окончании упорной возни на песке оказался огромный карп, случайно зацепившийся за крючок боковым плавником.

Вечером в клубе художественной самодеятельности состоялся пир по поводу поимки чудо-карпа. Зевсу, самому почетному гостю, с намеком положили рыбью голову. Поликрату (приглашенному, дабы позже не жаловался) отрезали из середки.

Директор клуба был в ликующем состоянии, по большей части пел, и ему просто не хватило.

Замдиректора поднес к губам аппетитный ломоть белого мяса, надкусил и, звучно застонав, застыл с некрасиво разинутым ртом. Из надкушенного куска заблестела в пламени светильников медная табличка Мэйд ин Старая Греция.

Красивый мужчина карп ценой собственной рыбьей жизни раскрыл тайну пропавшего компьютера, польстившись по глупости на несъедобную табличку.

– Нашелся, голубчик! – вскрикнул Зевс. – А вы переживали, – обратился он к позеленевшему Поликрату. – Радуйтесь, обошлось!

Поликрат сделал над собой нечеловеческое упрочнение и просипел:

– Хорошо-то как…

…Спустя семь дней Поликрат сидел в собственном кабинете один на один с отремонтированным аппаратом. Замдиректора и компьютер наблюдали друг на друга без показателей симпатии. За окном было видно, как на вершину горы, кряхтя, взбирается Сизиф.

Его рацпредложение о подъеме камня на гору лебедкой отклонили из-за малого экономического результата. Попутно стало известно, что гранитный камень сделан из пемзы.

Сейчас несун-рецидивист катал по склонам настоящий камень и проклинал все на свете, потому что ему поручили утрамбовывать гору шлакоотходов по периметру – с оплатой строго по-сдельному.

Поликрат посмотрел на потного от натуги Сизифа. На душе было невыразимо скверно. На столе бесстрастно светил матовым оком проклятый аппарат.

Замдиректора оторвался от окна и быстро нагнулся над столом, готовясь разломать и стереть с лица земли электронного неприятеля. Он занес кулаки над компьютером и… содрогнувшись, застыл на месте.

Поликрату показалось, что в кабинете звучит негромкая музыка. Разом предстали перед его мысленным взглядом кабинеты Олимпа, сотрудники, сидящие перед мерцающими экранами дисплеев.

Директор Зевс и сменный мастер Мидас, всевышний-кузнец Гефест и упорная Пенелопа, строгая Фемида а также Ахилл, снова переведенный на новое место… Десятки людей сидели перед компьютерами, как будто бы пианисты, положив руки на клавиши. Под их пальцами вместе с колонками цифр, бегущими по дисплеям, рождалась грозная мелодия.

Музыка крепла, разрасталась. Это был праздничный гимн неизвестному красивому будущему и в один момент марш отходной марш по нему, по нему! – помощнику директора Олимпа радостному Поликрату.

источник: http://www.litmir.co/br/?b=72639p=10

Древняя Греция за 18 минут

Увлекательные записи:

Похожие статьи, которые вам, наверника будут интересны: