Испытано в ссср. противотанковые ракетные комплексы bgm-71 tow, bolkow bo 810 cobra, milan, hot

      Комментарии к записи Испытано в ссср. противотанковые ракетные комплексы bgm-71 tow, bolkow bo 810 cobra, milan, hot отключены

«Я стрелял «Миланом»!» — из отечественных соотечественников такую фразу может сообщить всего пара человек, в их числе и оружейник Дмитрий Ширяев, что проводил испытательные стрельбы зарубежными ракетами класа Земля-Земля «ТОУ», «Кобра», «МИЛАН», «ХОТ». Создатель придерживается ветхой сокращения – ПТУРС.

Побудительным мотивом написать эту статью стала для меня книга В. Резуна «Аквариум», в которой создатель дезинформирует читателя, информируя ему, что, только благодаря стараниям автора книги, в СССР показались похищенные с германского полигона обломки противотанкового управляемого ракетного боеприпаса (ПТУРС) TOW, созданного американской вертолетной компанией «Хьюз». Для непосвященных информирую, что сокращение TOW, либо по-отечественному «ТОУ», расшифровывается как «выстреливаемый из контейнера, управляемый по оптическому каналу, проводной».

Меня заявление Резуна весьма поразило, поскольку я-то знаю, откуда ноги растут, потому как последовательность лет был ведущим исполнителем изучений зарубежных противотанковых управляемых ракетных снарядов в СССР. Не он доставал их и не оттуда, откуда он пишет. Более того, из описания технических подробностей ПТУРСа мне разумеется – создатель кроме того в глаза не видел ни комплекса «ТОУ», ни его обломков, и не имеет о нем ни мельчайшего представления.

Наткнулся я у него и на другие «пенки», к примеру откуда он забрал данные про некоторый нож диверсанта, пружиной выбрасывающий лезвие на 25 м? С инженерной точки зрения это чушь. Либо «серебристая мордочка» – это про головную часть боеприпаса «ТОУ». В действительности «морда» у него тёмная, а у подобранных по окончании выстрела снарядов от нее по большому счету ничего не остается.

Мне бы хотелось, дабы написанное тут Резун прочёл, и знал бы как все было в действительности.

ТРЕНИРОВОЧНО-ПРАКТИЧЕСКИЕ Боеприпасы ДЛЯ СОВЕТСКИХ КОМПЛЕКСОВ ПТУРС

Вообще-то я не ракетчик – у меня диплом Тульского оружейного факультета, и начинал я с участия в разработке скорострельных авиационных пушек под управлением академика Аркадия Шипунова и его ближайшего коллеги Василия Грязева. Но волею руководства я был оторван от родной оружейной тематики и приставлен к управляемому противотанковому оружию.

Первым моим заданием на этом поприще была разработка учебного тренировочно-практического варианта управляемого по проводам ракетного боеприпаса «Шмель», созданного в Коломенском КБМ (Конструкторском бюро машиностроения).

«Шмель» – индекс ГРАУ 3М6 – это боеприпас так именуемого первого поколения ПТУРС. Его боеприпасы наводятся на цель вручную подобно курсору компьютерного монитора, наводимого в определенную точку экрана «мышкой». Освоить ручное управление непросто, я проверил это на себе – месяц безвылазно просидел за тренажером, дабы обучиться руководить ПТУРСом 3М11 «Фаланга», а затем еще несколько недель привыкал к совсем другой рукоятке управления «Шмелем» либо ПТУРС 9М14 «Малютка».

Испытано в ссср. противотанковые ракетные комплексы bgm-71 tow, bolkow bo 810 cobra, milan, hot

«Шмель» – это самый первый отечественный пример ПТУРСа. Официальное его наименование – «Легкий пехотный ПТУРС 3М6 «Шмель». Ящик с этим «легким» боеприпасом еле переносили два дюжих воина.

Обучение стрельбе такими ракетами наслаждение дорогое, исходя из этого в «верхах» появилась мысль разработки на базе штатного ПТУРСа боеприпаса многократного применения. У для того чтобы боеприпаса кумулятивная боевая часть (БЧ), именуемая в большинстве случаев боеголовкой, заменялась на контейнер с парашютом, а в совокупность управления боеприпаса встраивалась электронная приставка, которая в заданное время выдавала боеприпасу команду «вверх». На определенной высоте пиротехническое устройство срывало колпак с парашютного отсека, и парашют раскрывался.

Для повторного пуска у боеприпаса заменялся пороховой катушки и заряд двигателя проводной линии связи (катушки ПЛС).

Этому боеприпасу в ГРАУ был присвоен индекс 3М6ТП (ТП – тренировочно-практический). В будущем в моем секторе были созданы парашютируемые радиокомандный возимый ПТУРС 3М11 «Фаланга» и проводной носимый ПТУРС 9М14 «Малютка».

Во время отработки этих комплексов стрельбы вел умелый оператор полигона Михаил Хромов, вольнонаемный, отставной лейтенант артиллерии. Пуски парашютируемых ПТУРСов 3М6 «Шмель» и 3М11 «Фаланга» мы создавали из боевых автомобилей БРДМ, а 9М14 «Малютка» – из окопа. В машине я занимал место справа от него.

В окопе – слева, потому, что пусковая установка по инструкции размешалась справа от наводчика и на метр в первых рядах.

Сотрудничество с Михаилом Хромовым для меня стало хорошей школой – в будущем я безбоязненно приступил к первому на своем «боевом» счету пуску боеприпаса 3М6ТП и хорошо совершил его.

Не обходилось и без курьезов. Спецификой «Шмеля» было то, что при обрыве проводной линии связи, дабы избежать полета боеприпаса в произвольном направлении, совокупность управления устанавливала рулевые органы в положение, соответствующее команде «влево-вниз».

Вот и пришла в отечественные головы мысль применять это для несложного устройства, поднимающего боеприпас вверх для парашютирования на любой дистанции – достаточно лишь эту команду переделать на «вправо-вверх» и, в желаемое время, имитировать обрыв провода. Но первый же выстрел с подобным устройством очень нас озадачил – боеприпас, чуть сойдя с направляющей, сильно отправился вверх, взобравшись на невообразимую высоту он, со все еще трудящимся маршевым двигателем, начал валиться, как мне казалось, прямо на машину.

Устройства, регистрировавшие траекторию, позже продемонстрировали, что боеприпас выполнил вытянутую вверх мертвую петлю, верхняя точка которой пребывала на высоте хорошего километра. Выйдя из петли на высоте порядка четырехсот метров, боеприпас врезался в почву. Обстоятельство, до которой мы докопались, погубив еще несколько снарядов, была до одурения несложной – при старте боеприпаса машина вздрагивала и срабатывал концевик, блокировавший питание бортовой аппаратуры при открытии люка.

Боеприпас «осознавал» это как обрыв проводной линии связи.

Разработка учебного, парашютируемого варианта боеприпаса 9М14 была более сложной из-за изюминок конструкции его планера. Он складывался из пластмассового крыльевого отсека с выступающим из его передней части металлическим корпусом стартового двигателя. Так как при раскрытии парашюта появляются громадные перегрузки, то крепить парашют возможно было лишь к прочному корпусу стартового двигателя.

Уже на самом первом пуске оказалось, что парашют, хорошо запрессованный в капроновый мешочек, сразу же по окончании срыва колпака головной части натыкался на крыло и разбивал крыльевой отсек. Было нужно изобретать метод выброса уложенного парашюта как возможно дальше в сторону. Варианты таких устройств испытывались в больнице с применением скоростной фотосъемки.

На фото 1 продемонстрирован начальный момент схода колпака с уложенного парашюта по окончании срабатывания пироустройства. Фото 2 иллюстрирует отброс в сторону уложенного парашюта капроновым фартуком, прикрепленным к колпаку. Фото 3 – это уже настоящий пуск, где виден планер с еще трудящимся маршевым двигателем, отделившийся колпак с фартуком, вытяжной парашют, раскрывающийся купол главного парашюта и крепление парашюта к корпусу стартового двигателя.

Фото 4 – планер парашютируется крыльевым отсеком вниз. При приземлении в таком положении пластмассовый крыльевой отсек неминуемо будет поврежден, но на фото 5 планер уже опускается прочной частью вниз – это сработал пиротехнический механизм переотцепки планера. Многократные пуски тренировочно-практических ПТУPC 9М14ТП с таковой совокупностью переотцепки постоянно оказывались успешными.

Разработка парашютной совокупности проводилась совместно со специальной организацией – НИИПДС (НИИ парашютно-десантной работы), от которой к нам была прикомандирована ведущий инженер Анна Дубова. Ознакомившись с отечественной техникой, она тут же выдала нам задание на разработку разных приспособлений для укладки парашюта. Было нам пояснено, что площадь купола парашюта зависит от желаемой скорости приземления – 5 м/с, а количество купола – от скорости боеприпаса при раскрытии парашюта.

Коль не так долго осталось ждать нам хотелось иметь мельчайший количество, то это повлекло за собой тщательные траекторные расчеты для выбора удачного времени выброса парашюта.

На отечественное удивление оказалось, что парашют нужно не просто укладывать, а запрессовывать в маленький капроновый чехол посредством пудового лома диаметром 30 мм. Финиш этого лома был обработан в виде сферы и отполирован до зеркального блеска. Дабы наряду с этим чехол не разорвался, он помещался в металлический стакан.

Миниатюрная Анна Дубова, конечно, не имела возможности совладать с таким инструментом, исходя из этого осваивали эту процедуру представители мужской части отечественной команды. Под ее управлением проводилось обучение мастерству заплетки финишей металлических тросов, через каковые парашют крепился к особому узлу и снаряду привязки фала вытяжного парашюта к главному куполу потому, что простые узлы не годились для скользкого капронового фала, и вторым хитростям укладки парашюта.

Работа была достаточно нервной из-за время от времени случавшихся неполадок в элементах отечественного детища. К примеру, в один раз все случилось в расчетном режиме – боеприпас совершенно верно «прошил» мишень, тут же взвился вверх, на большой высоте, в то время, когда скорость его упала, отстрелился колпак и вывалился чехол с запрессованным в нем главным куполом и привязанным к нему долгим фалом с вытяжным парашютиком, все облегченно набрались воздуха но, выяснилось, преждевременно.

Замечая за процессом в ТЗК (трубку зенитного начальника), я услышал тревожный вскрик Дубовой, замечавшей рядом в бинокль: «Перехлест!». Вправду, купол был раскрыт не всецело из-за перехлестнувшей его стропы, и боеприпас ускоренно мчался к почва. «Господи! Да раствори ж ты его!» – надрывно взмолилась Дубова и, на общее удивление перехлестнувшая купол стропа тут же лопнула, и боеприпас приземлился нормально.

В конечном счете боеприпас 3М6ТП был принят на военного снабжение и изготавливался серийно на Ковровском оружейном заводе им. В.А. Дегтярева.

Не смотря на то, что в сокращении ПТУРС две первые буквы и означают «противотанковый» в действительности на поле боя для него, не считая танков, много и других целей. Чечня и Афганистан это подтвердили. ПТУРС является правильное и замечательное оружие.

К примеру, на расстоянии в два километра его без особенного труда возможно направить в амбразуру укрепленной огневой позиции. Исходя из этого нет ничего необычного в том, что много лет подряд кое-какие КБ, заводы и институты отечественной оборонной индустрии полным ходом разрабатывали и в массовом порядке изготавливали разные виды этого оружия: пехотного, носимого и возимого, танкового и вертолетного.

Со боеприпасами второго поколения управляться было значительно несложнее – нужно только удерживать на цели марку прицела. Время от времени такое управление именуют полуавтоматическим. Произошло как-то так, что ко мне обратились прося совершить на полигоне ЦНИИТочМаш пара пусков ПТУРСов 9М111 «Фагот» из умелой установки.

Пуски я эти выполнил без какой-либо предварительной тренажерной подготовки и, как мне показалось, по большей части благодаря своеобразной совокупности управления боеприпасом, созданной в тульском КБП. Марка прицела тульской пусковой установки наводится на цель двумя маховичками – совершенно верно кроме этого руководят инструментом токарь и столом станка фрезеровщик. Мне было нужно ознакомиться с совокупностями наведения на цель снарядов «ТОУ» и «МИЛАН», но тульский способ мне показался значительно эргономичнее и правильнее.

Маховичком для правой руки марка прицела перемещается по курсу, для левой – по тангажу (вертикали). А кто хоть мало трудился на металлорежущих станках легко может навести на цель боеприпас «Фагот» или 9М113 комплекса «Конкурс».

КОМПЛЕКС «ТОУ»

На первых порах мы пробовали осознать устройство боеприпаса «ТОУ» по очень скупым описаниям в американской открытой литературе. В том месте указывалось, что «ТОУ» наводится по модулированному излучению бортового источника. Это защищало боеприпас от естественных и неестественных помех.

Взяв таковой источник и выяснив частоту его излучения, возможно создать устройства, защищающие отечественные танки от таких снарядов.

Таковой излучатель был в отечественных руках по окончании боев на Синае. Он пребывал в обломках хвостовой части ракеты «ТОУ», которая промазала по египетскому танку и взорвалась в песке синайской пустыни. Приобретал эти временные останки в Москве Я. Но, по версии Суворова, именно он сподобился купить их в неметчине.

Мне было наряду с этим сказано, что среди участников одного из танковых экипажей был «компетентный товарищ», обративший внимание, что их обстреливают ранее неизвестным оружием и подобрал несколько таких обломков. Один из них дали мне, второй – попал в тульское КБП.

Мой сосед по рабочему столу – один из ведущих разработчиков аппаратуры наведения ПТУPC «Фагот» и 9М113, лауреат Госпремии и кандидат наук Виктор Курносов – попросил у меня данный излучатель и по собственной инициативе, расковыряв пенопластовую заливку его электронного блока, за полдня составил схему блока, запустил излучатель и выяснил частоту модуляции излучения – 5 кГц. Сейчас возможно было разрабатывать устройство противодействия американским боеприпасам!

Конструкция «ТОУ» была оценена отечественными разработчиками отрицательно. Но американский технологический подход вызывал у нас зависть. К примеру, катушку проводной линии связи с 3000 м металлического провода управления американская работница наматывала за 5 мин.

В тот временной период намотчица катушек проводной линии связи отечественного ПТУРС «Фагот» за рабочий сутки не наматывала и десятка катушек.

В качестве следующего примера возможно привести бортовой баллон со сжатым газом, нужным для привода в воздействие рулевых машинок «ТОУ». Отечественная «Фаланга» кроме этого имела для данной же цели баллон со сжатым воздухом. В случае если мне память не изменяет, давление воздуха в этом баллоне не превышало 200 воздухов. В наборе средств обслуживания «Фаланги» был компрессор для периодической подкачки воздухом этого баллона.

Но баллон «ТОУ» был закачан не воздухом, а очень текучим гелием, причем под большим давлением – 400 воздухов, и подкачка этого баллона за долгий период хранения боеприпаса не предусматривалась. Как именно американцам получалось загерметизировать гелиевый баллон, до сих пор неизвестно.

Скоро в отечественные руки попали пара снарядов «ТОУ» в заводской укупорке. Вручал их мне на армейском аэропорте Чкаловский некоторый полковник ВВС, окончательным тоном приказавший один из них в охолощенном виде вернуть ему через пара дней. Это требование было выполнено нами уже на следующий сутки, и вдобавок через сутки ракету послали по принадлежности.

Конечно, наряду с этим были выполнены взвешивания и необходимые обмеры. Еще через некое время мне было приказано отправиться на полигон, где будут проводиться натурные опробования американских ракет. Мне было сказано, что за надежную работу электронной части американской пусковой аппаратуры важны эксперты тульского КБП.

Стрелком-наводчиком будет Михаил Хромов, я же обязан буду дать ему нужные пояснения по установке и потом делать функции заряжающего.

Первый выстрел был сделан по гомогенной бронеплите. «ТОУ», в отличие от отечественных ракет, стартовал с оглушительным громом, наводчик и установка окутались облаком голубоватого дыма, которое за несколько секунд рассеялось. Потом боеприпас за полторы секунды работы двигателя разогнался до скорости 310 м/с и продолжал полет до цели, по инерции сопровождаемый треском рулей, каковые перекладывались с частотой 20 Гц и весьма прекрасным рубиновым огоньком бортового излучателя. Замер результатов попадания продемонстрировал, что кумулятивная струя взрыва пробралась в бронеплиту на глубину 500 мм.

Следующая цель прогрохотала мимо нас и остановилась рядом в образе танка Т-64. Соскочивший с брони офицер задал вопрос Хромова, сможет ли он попасть в левую «скулу» башни, если он установит танк на дистанции 1800 м. Хромов ответил утвердительно, но попросил в месте желаемого попадания намалевать мелом жирный крест. Мне офицер пояснил, что танк загружен полным боекомплектом, а на местах экипажа установлено по три клетки с зайцами.

Я посмотрел в люк, хотя посмотреть на приговоренных к погибели животных, но клетки были затянутыми простынями.

Данный боеприпас Хромов совершил только совершенно верно, угодив в намеченное место.

В первое мгновенье по окончании взрыва в месте попадания мне привиделась светящаяся точка и у меня мелькнула идея, что это через пробоину видно пламя в танка и по сей день взорвется боекомплект, но ничего аналогичного не произошло. В то время, когда мы подъехали к танку, то к нему подбежал и мигом забрался в люк узнаваемый танковый эксперт – генерал Леонид Карцев. Через 60 секунд из люка показалось его обширно радующееся лицо с вопросом: «на данный момент машину запустить либо позже?».

Боеприпас башню не пробил – материал башни был ему «не по зубам», кумулятивная струя углубилась в нее только на 330 мм, зайцы, как ни в чем ни бывало, хрустели предложенной им морковкой.

Следующий, последний боеприпас, подвел нас, и скомпрометировал в отечественных глазах собственного производителя. Из-за траекторного отказа боеприпаса мы некую часть программы не выполнили. Обстоятельство отказа была достаточно прозаической. В случае если подробнее, то я, по окончании команды старт, наведя бинокль на цель, в поле зрения бинокля заметил тут и излучателя рубиновый огонёк снаряда же раздался замечательный взрыв.

Позднее, по окончании расшифровки кинозаписей оказалось, что виной отказа был сбой в работе двигателей, и боеприпас упал через дюжина метров по окончании старта, но взрыватель успел взвестись, и БЧ сработала.

Через 60 секунд по громкой связи раздалась команда отбой. Мы с Михаилом Хромовым не спеша перекурили и принялись укупоривать матчасть, но подошедший офицер заявил, что мне нужно срочно явиться в штаб. На вопрос, для чего я в том месте нужен, он лишь пожал плечами.
В штабе оказалось, что я позван для доклада об устройстве «ТОУ» и итогах его изучения в НИИ-61.

Докладывать мне пришлось на очень представительном собрании руководящих военных и представителей отрасли, где председательствовал глава ГРАУ Павел Кулешов.

На протяжении моего доклада присутствующие сгрудились у стола с макетом «ТОУ», очевидно интересуясь его устройством. Я не преминул выделить, что конструктивно «ТОУ», созданный вертолетной компанией «Хьюз», уступает подобным разработкам тульского КБП, но эти недочёты через чур явные, а потому устранимы без особенного труда, и не может быть, дабы это не было сделано в скором будущем его создателями. Отметил я и отечественное технологическое отставание.

Отмечая конструктивные недоработки «ТОУ», я как в воду смотрел: скоро по открытым источникам мы взяли данные, из которой следовало, что американцы модернизировали комплекс.

ПТУРС «КОБРА»

Скоро на мое предприятие была доставлена батарея из четырех западногерманских ПТУРС первого поколения «Кобра» с аппаратурой. аппаратура и Снаряды наведения, выкрашенные в желтый цвет, и кабели коммутации ракет батареи с пультом оператора, еще пересыпанные песком синайской пустыни, пребывали навалом в кузове ЗИЛа.

Глава моего подразделения выяснив, что привезена батарея «Кобр» со боеприпасами в боевом состоянии, очевидно не захотел связываться с страшным грузом, и решил отказаться принять его. Испугавшись, что буду лишен возможности ознакомиться с занимательной техникой, я запрыгнул в кузов, мигом свинтил с ракет боеголовки и крикнул удалявшемуся главе, что опасения его напрасны, поскольку боеголовки лежат раздельно. Назавтра я и мои ассистенты имели возможность детально осмотреть привезенное.

Батарея очевидно побывала в боевой обстановке, поскольку кое-какие ее элементы имели следы от осколков. Один таковой след был на головной части взрывателя одной из «Кобр». Капсюль данной части взрывателя взорвался, но детонатор не сработал, поскольку взрыватель взведен не был.

На фото 6 «Кобра» продемонстрирована со стороны внешнего стартового двигателя, рядом находятся пульт управления со сложенной в крышке стойкой бинокля, раздаточная коробка для подключения снарядов батареи и кабель соединения боеприпаса с пультом. Фото 7 – положение боеприпаса перед пуском. Донная крышка снята и закреплена на грунте шпилькой, от крышки к боеприпасу идут кабель к проводной линии связи и капроновый шнур, раскручивающий при старте ротор гироскопа.

Под соплом стартового двигателя на грунт уложен железный щиток, передняя часть стартового движка опирается на рамку из проволоки. Сверху на планере боеприпаса находятся термобатарея, транспортировочная рукоятка и трассёр. Стойка бинокля закреплена на пульте управления.

Все в «Кобре» удивляло потрясающей дешевизной и простотой выполнения. К примеру, корпус планера, материалом которого у нас в большинстве случаев служил прочный алюминиевый сплав, в «Кобре» выполнен из материала, похожего на гетинакс, корпуса двигателей отечественных ПТУРСов изготовлены из наилучшей закаленной стали, у «Кобры» – из алюминиевого сплава. Используемая пластмасса была не термореактивной, как у нас, а термопластичной, очень эргономичной в производстве, причем не самого высшего качества – так называемый пластик АБС.

Но меня, в первую очередь, интересовала конструкция боевых частей, а их, если судить по маркировке, мы взяли два типа.

Боеголовки эти были неразборными: две главные подробности – корпус со снаряжением и долгий конический головной обтекатель, изготовленные штамповкой из листового алюминиевого сплава, были соединены клеем.

На следующий же сутки по окончании получения матчасти я и Юрий Александров – еще сравнительно не так давно мой дипломник, прихватив нехитрый инструмент, удалились в укромное место, где просто-напросто порвали боеголовку по месту склейки. Устройство повергло нас в удивление – боевая часть довольно низкого кумулятивного действия в один момент была и замечательной осколочной. Заряд ВВ воображал собой прессованную цилиндрическую шашку из смеси гексогена с алюминиевой пудрой.

Передний торец данной шашки имел коническую углубление, где пребывала кумулятивная воронка из красной меди. По боковой поверхности шашки были уложены четыре сегмента с осколочными элементами. Осколками двух из них помогали небольшие (диаметром 2 мм) шарики.

Два вторых сегмента несли в себе бронебойно зажигательные элементы в виде металлических цилиндриков, начиненных зажигательным составом. Все это возможно видеть на фото 8.

У боевой части второго типа осколочных элементов не было, их место занимали ВВ и кумулятивная воронка, так эта боевая часть владела большей бронепробиваемостью.

БЧ обоих типов снарядов имели так именуемые головодонные пьезоэлектричские взрыватели, складывавшиеся из двух узлов: головного пьезогенератора и донного предохранительно-аккуратного механизма (ПИМа).

Уникальной изюминкой «Кобры» было кроме этого устройство ее трассера. В случае если, стреляя отечественными «Шмелями» либо «Малютками», особенно в сумерках, не нужно в первоначальный момент наблюдать в прицел – броское пламя трассера очень сильно слепит, то трассер «Кобры» первые несколько секунд горит спокойным зеленым светом, только позже переходящим в броский красный.

Стартовала «Кобра» без какой-либо направляющей прямо с почвы – при срабатывании стартового двигателя – подпрыгивала вверх-вперед и устремлялась к цели под действием маршевого двигателя вместе с транспортировочной рукояткой и подвешенным снизу отработавшим стартовым двигателем. Эти «архитектурные излишества» снижали ее дальность действия на верный километр.

ПТУРС «Кобра» упаковывается в пенопластовую укупорку. О какой-либо влагозащищенности боеприпаса в таковой таре не может быть и речи.

Если сравнивать с отечественной «Малюткой» «Кобра» смотрелась достаточно убого. Но необходимо заметить, что кое-какие отечественные ведущие эксперты отнюдь не восторженно оценивали конструкцию «Малютки». В частности, низкого мнения о ней были создатели ее соперника ПТУРС «Овод» туляки И.Я. Стечкин и Н.Ф.

Макаров.

Я СТРЕЛЯЮ «МИЛАНОМ»

Больше всего мне хотелось заполучить боеприпасы франко-западногерманской разработки «МИЛАН» и я всячески настраивал на это отечественных «поставщиков». производителем и Головным разработчиком этих снарядов была компания «MBB» («Мессершмитт-Бёльков-Блом»). Наименование данный боеприпас взял отнюдь не в честь известного итальянского города, это сокращение французского наименования «Легкая пехотная противотанковая ракета».

По сути, «МИЛАН» – это аналог отечественного боеприпаса «Фагот».

В итоге, все сложилось идеально. Мы взяли и боеголовки, и пусковую установку с прибором наведения, и сами боеприпасы. К нам в руки попал «МИЛАН», пострадавший в военных действиях, – элементы его носили следы осколочных попаданий. Данный боеприпас имеет одну занимательную изюминку – в его донной части находится поршень из прозрачной термопластичной пластмассы, что под действием газов вышибной двигательной установки (ВДУ) выталкивает боеприпас из контейнера.

Сам поршень останавливается в передней части контейнера, отсекая газы и пламя от выхода вперед из контейнера. Потому, что поршень получает на выходе большую энергию, появилась необходимость применения особого устройства для его торможения.

Для оценки и изучения технологических изюминок боеприпаса был привлечен Ижевский научно-исследовательский технологический университет (ИНИТИ).

Пара снарядов было послано в одну из отраслевых организаций, взявшуюся организовать стрельбы, но через пара месяцев на мой вопрос по телефону о итогах их деятельности я узнал ответ: «Мы вынуждены отказаться от этого мероприятия, да и тебе не рекомендуем». Вдобавок возвращенные боеприпасы были извлеченными из пусковых контейнеров, а их проводные линии связи оборванными.

Неожиданную помощь в организации стрельб я получил от начальника разработки оптико-электронных средств противодействия ПТУРС очень гениальной и энергичной дамы, кандидата технических наук, с необыкновенными отчеством и именем – Яха Яхьяевна и фамилией Хаджиева. Ей было весьма интересно проверить на «забугорных» боеприпасах эффективность действия устройств-постановщиков помех, созданных в ее лаборатории. Она давала слово, применяя собственные связи, организовать полигонные стрельбы «МИЛАНами», в случае если нам удастся боеприпасы привести в порядок и заменить их боевые части на инертные.

Я сомневался, что управление полигона допустит нас к стрельбам,– так как никаких паспортов на технику и документов о безопасности работ, и руководств по обращению с снарядами и установкой у нас не было, да и не могло быть. Но Яха Яхьяевна, которая ранее много раз в том месте бывала со собственными разработками и пользовалась большим авторитетом у полигонного руководства, заверила меня, что сумеет договориться с управлением полигона.

Матчасть, складывавшаяся из снарядов и пусковой установки, была подготовлена достаточно скоро при необязательном и активном содействии экспертов – разработчиков совокупностей наведения моего университета.

На полигоне подмосковной воинской части, где Хаджиева организовала стрельбы, и очевидно не приспособленном с целью проведения стрельб ПТУРСами, мне внесли предложение развернуть установку на маленьком холмике. Стрелком был назначен полковник части, имевший опыт пусков отечественных снарядов «Фагот» и «Фаланга».

Он ранее не был знаком с данной установкой, но мой краткий инструктаж для него был в полной мере достаточным. «МИЛАН» по курсу наводится подобно отечественной «Фаланге» – вращением стойки с двумя рукоятками. Левая рукоятка снабжена кнопкой пуска, правая, горизонтально расположенная, вращается, подобно мотоциклетной регулирующей газ, лишь тут при ее вращении происходит управление боеприпасом по тангажу. Инструктаж свелся к указанию, что перед выстрелом необходимо угольник прицела навести на цель и по окончании выстрела медлено, вращением рукоятки «газа», опустить на цель перекрестие прицела (фото 9).

Из подъехавших к нам двух танков Т-72 вышли водители, которым полковник указал, как расположить танки в качестве мишеней на дистанции 1800 м и в то время, когда включать постановщик помехи. После этого полковник дерзко содрал с них шлемы, один из которых протянул мне – звукозащитных наушников ни у него, ни у меня не было. яха Хаджиева и Небольшая группа офицеров расположились на НП справа-сзади от нас приблизительно в полусотне метрах.

Я расположился метрах в трех слева от стрелка, хотя подробно разглядеть и запомнить целый процесс.

Звук старта был глухим, но достаточно сильным, и я не напрасно защитил уши шлемом. Дульного пламени заметно не было, маленький огненный клубок с дымным облаком голубоватого цвета вырвался со стороны вышибного двигателя контейнера в один момент со сходом контейнера назад. Контейнер упал метрах в трех за установкой.

Визуально начало работы двигателя возможно было выяснить по реактивной струе, вырвавшейся из сопла по окончании нескольких метров полета боеприпаса. Пламя трассера был прекрасно виден на всей траектории. Не долетев метров пятьсот до цели, боеприпас плюхнулся на землю.

При дискуссии этого пуска один из офицеров, обращаясь ко мне, выразил сомнение в обстоятельствах падения боеприпаса – согласно его точке зрения, это могло быть результатом отечественного некачественного ремонта. То, что в этом виновата аппаратура, поставившая помеху, было доказано на протяжении следующего пуска, что делал уже я. В этот самый момент боеприпас упал на той же дистанции, а Яха Яхьяевна приняла поздравления по поводу созданной ею аппаратуры, талантливой нейтрализовать «забугорное» оружие.

«Фагот» и «МИЛАН» – это однотипные боеприпасы. Их веса и дальности действия фактически однообразны, но конструктивно они совсем разны. «Фагот» в пусковом контейнере герметичен и не опасается никакой жидкости. Поставляется он с завода в древесном коробке. «МИЛАНы» поставляются в укупорке из полимерных материалов (фото 10). Будучи из нее извлеченными, и в положении на пусковой установке они вряд ли будут работоспособны по окончании хорошего ливня.

Снаружи «Фагот» и «МИЛАН» сравниваются на фото 11, из которого явствует, что габариты БЧ зарубежного боеприпаса ощутимо больше, чем БЧ отечественного. Крылья «Фагота» изготовлены из листовой нержавеющей стали, у его зарубежного аналога – из полупрозрачного пластика, наполненного стекловолокном. На фото 12 продемонстрирован чертеж, выполненный мною по итогам обмера боеприпаса «МИЛАН-2».

От простого «МИЛАНа» он отличается лишь формой головной части БЧ, снабженной удлиненным носиком. Данный носик только легко увеличивает бронепробивемость. Имей он длину 800 мм, кумулятивная струя до соприкосновения с преградой успевала бы всецело сформироваться и углубиться в гомогенную металлическую бронеплиту на 800 мм. Следующее, третье, поколение германских снарядов (PARS-3 – Panzerabwehr Raketen System) снабжено взрывателями, подрывающими БЧ приблизительно на таком удалении от цели.

На этом же фото продемонстрирована вышибная двигательная установка, отличающаяся полимерным корпусом и неразборностью конструкции.

Боевые части «МИЛАНов» (фото 13) отличаются от всех известных тем, что детонатор 6, инициирующий кумулятивный заряд 3 из флегматизированного гексогена, размещается в донной части этого заряда 5, а не в отделяемом взрывателе. Согласно данным германской особой литературы, наилучшее и стабильное кумулятивное воздействие БЧ требует правильного соосного размещения всех элементов заряда. Наряду с этим указывается, что допуск на несоосность детонатора должен быть в пределах 0,05 мм.

Дабы обеспечить эту точность, заготовка донной части заряда изготавливается литьем из гексогена и смеси тротила и совсем формируется токарной обработкой. Торец заряда выполняется в виде маленького конуса, на что приклеивается прессованная шашка детонатора 6. На такую разработку отечественные разработчики не идут, вот и уступаем мы немцам по качеству БЧ.

Непременный элемент кумулятивной БЧ – линза 4 из инертного материала. Она содействует более либо менее равномерному подходу детонационной волны к поверхности кумулятивной воронки. У нас эта линза формуется из пресс-порошка и весьма тяжелая.

У немцев линза фактически невесома, поскольку материалом для нее помогает пористая резина.

Большой интерес приводил к взрывателю, правильнее его предохранительно-аккуратный механизм, размещенный в крышке двигателя 11. Конструкция этого узла делает неосуществимой детонацию боеголовки при пожаре в боевом отсеке автомобили.

При деформации головного обтекателя и соприкосновении его с внутренним колпачком замыкается электрическая цепь, подрывающая капсюль электроискрового типа 12. Потом, через промежуточный капсюль 19, инициируется детонатор. Промежуточный капсюль находится в перемещающемся движке, и до старта выведен за пределы детонационной цепи. Пружина движка 17 пытается переместить движок в положение, в то время, когда капсюль 19 расположится между капсюлем и детонатором 12, но этому мешает стопор 8.

По окончании воспламенения торца заряда 13 двигателя давлением пороховых газов, проходящих через канал 14, данный стопор освобождает его пружина и движок 17 смещает его в положение, в то время, когда все три капсюля детонационной цепи становятся на одной линии.

При маленьком увеличении температуры в боевом отсеке выплавляется легкоплавкая пробка, закрывающая канал, в котором перемещается стопор 8. При предстоящем увеличении температуры воспламеняется заряд двигателя, но из-за отсутствия пробки пороховые газы выходят наружу, не перемещая движка. От повышенной температуры кумулятивный заряд выгорает без детонации. Взрыв промежуточного капсюля происходит в стороне от детонатора и не ведет к детонации кумулятивного заряда.

ПИМ устанавливается в корпусе 10 двигателя из алюминиевого сплава, он помогает его крышкой и удерживается в нем разрезным кольцом 16. Обтюрация пороховых газов осуществляется резиновым кольцом 9.

Не меньший интерес воображал гироскоп. По весу и габаритам он вдвое меньше любого отечественного аналога. Ротор этого гироскопа разгоняется газовой струей миниатюрного порохового аккумулятора давления.

В следствии изучения этого гироскопа одним из научных сотрудников ЦНИИТочМаш был создан опытный образец столь же малогабаритного гироскопа, но он так и остался в разряде умелых.

Таким же миниатюрным был механизм рулевого привода, отклоняющего газовую струю маршевого двигателя.

Еще одним узлом поразил нас «МИЛАН» – это вышибная двигательная установка (см. фото 12), выбрасывающая боеприпас из контейнера. И у нас, и у американцев корпус таковой установки с крышкой на резьбовом соединении изготавливаются из высокопрочной легированной стали с термообработкой на громадную твердость.

Головная боль производственников наряду с этим пребывает в том, что особая (упорная) резьба на крышке и корпусе выполняется по окончании их термообработки, наряду с этим резца, изготавливаемого умелым слесарем-лекальщиком, хватает приблизительно на пять подробностей. Немцы – великие технологи – обошлись наряду с этим очень нетрадиционным методом: сборку порохового вышибного заряда они попросту обмотали, подобно кокону шелкопряда, прочной полимерной нитью. Я не воображаю, как отечественные производственники дали согласие бы на подобную разработку, точно посчитав ее сверхопасной.

На фото 14 продемонстрирован настоящий пуск «МИЛАНа-2». Мне данный снимок представляется монтажом, потому, что, пребывав рядом, приблизительно в том месте же, где на фото расположился сотрудник стрелка, я для того чтобы буйного пламени не увидел. Да и откуда оно возьмется, в случае если боеприпас выбрасывается поршнем, что остается в контейнере, затыкая его дульную часть.

На этом же фото виден сбрасываемый назад контейнер, благодаря чему нет никакой отдачи. В начальный момент схода назад контейнер имеет такую скорость, при которой он отлетел бы метров на 12 – 15. Но в ВДУ срабатывает тормозной заряд, и контейнер тихо ложится метрах в трех за установкой.

Конструкции боевых частей, приобретаемых нами зарубежных ПТУРСов и их взрывателей, изучались нами без привлечения специальных организаций.

МОЕ ЗНАКОМСТВО С ПТУРСОМ «ХОТ»

Последним, изучавшимся нами примером, был тяжелый, возимый, управляемый по проводной линии связи франко-зап

Stoke City 1 Arsenal 4 | Hughes Out says Stoke Fan (Feat BearPitTV)

Увлекательные записи:

Похожие статьи, которые вам, наверника будут интересны: